на главную Антология
живописи


Антология
поэзии



Андрей
Сокульский
 

О себе
Книги
Проза
Публикации
 'Стихи'
 'А-клуб'
Фото
События
 Инсталляции 
  |
 Дневник
 
Полезные ссылкм   

"СЛОЖНОЕ МНОГОГОЛОСИЕ ОЛЕГА РОГОВА"

Я так давно жил рядом с информацией о его присутствии в городе, что вынужден был несколько удивиться, когда недавно познакомился с крепким, жилистым, хотя и седым мужчиной средних лет. Ранний и уже давний его выход в поэтическое пространство страны, молва об одном из лидеров «контрапунктовцев» привела меня к осознанию и важности его присутствия в городе.

С восемнадцати лет юноша Рогов, расширяя границы о мире и ускользая в поездах из закрытого города Саратова, начал нырять в советские столицы, привозя домой сборники ангеграундной литературы и отправляя обратно вирши свои и своих близких друзей. Питерские самоиздатовские «Часы» опубликовали его вещи аж в 1985 году. Далее был «Обводной канал», «Сумерки»... В 86-м Сергей Рыженков пригласил Рогова и его друзей вступить в созданное им литературное объединение. В его рамках в 1988-1989-х вышло несколько номеров неподцензурного журнала и поэтических сборников, оформленных в виде приложения к нему с тем же названием - «Контрапункт». И только в 1998 году в Москве под редакцией Дмитрия Кузьмина появился первый авторский сборник Олега - «Свойства розовой глины».

Для читающих первый раз произведения Олега Рогова рекомендую не пытаться сходу разложить стихи автора по смысловым полочкам. Не тот случай. Не торопитесь, прочтите каждое произведение несколько раз, вернитесь обратно, подумайте, остановитесь. «И себя не запомнить, и вас не забыть…» Тонко, очень тонко. Но с какого-то момента к вам должна прийти понятийная радость соприсутствия. И вы можете неожиданно выйти в открытый космос пространства нового для себя автора. Если желать туда вместе с ним выйти. А иначе, зачем читать?

 
 
        И гад морских подводный ход

                                      А.П.

- Эти гады, - начнешь, ну а дальше само понесет
риторической заумью, пасом клубочка Алены
в мировое пространство, которое пахнет паленым
человеческим мясом, и все остальное не в счет.

Лучше не продолжать, а споткнуться на первой строке,
затеряться, как в смерти, в тупых лабиринтах отточий.
Мне дороже цитата, чем собственный оттиск в реке
и в скопленьях воздушных, которые всех нас морочат.

Разбредается жизнь по гостям да по книгам чужим,
на бухое ау отвечает звонок телефона.
Если в нашей стране установят военный режим,
мы уедем в деревню и будем читать Ричардсона.

Но бормочешь опять - или кровь, шелестящая вне,
или адрес размытый на сером прозрачном конверте?
- Знаешь, там, далеко в жидком море на круглой волне
эти гады играют и гладкими спинами вертят.





                             Михаилу Воробьеву


Здесь я жив еще - в мокрых провалах дворов,
телефонных кабинках, на дне слишком низкого неба,
где, на цыпочки встав, упираешься в хрупкий покров
по скончании лета.

Если мысли - евреи в рассеянье, - память, Израиль, магнит
так опилки сожмет - вместо них разрывается сердце
и в свистящий зазор меж душою и телом сквозит
не дыхание смерти, -

Заживляющий свет, тонкий лучик зеркальной иглы.
В сердце сладкая боль, и покачивается дыханье.
Если что-то не так, значит, лучшего мы не смогли
в нашем скудном старанье.

И тогда, оглядевшись, в себе изумленно скажи:
Это внешний притвор, где свое преломление хлеба, 
- и, теряясь уже, - здесь я, жив еще, жив
средь осеннего неба.





***
		

                              Ю.Проскурякову

Долго я изучал в толстой книге список сокращений
все эти бесконечные соб.соч., лп, гихл, бк, -
А как может горстью букв сказать себе гений,
что в изумрудной траве серебрится река?

То ли роща киноварной вязи взгляд двигает вправо,
то ли смотришь на воздух перед иероглифом жизнь,
и темнеет. Уже репетируют переправу - 
хорда или дуга, пропасть или ступень -

и что берега? Один в справочнике для туристов подробно расписан,
другой ты сам. И остается лишь ветер встречные,
лишь фокус дороги воздушной, неверный список
аббревиатур, где порядок букв перепутан навечно.





***

Кто в темной комнате остался
свой страх тестировать, кто вышел 
в столь неизвестные пространства,
что, промолчав, не был услышан,

то петухом кричал над бесами,
то обжирался разрешенным... 
Кто мерил крутизну отвесами,
сам оказался невесомым

и мне зрачки сфотографировал,
покорно воздух отразившие
и дальше то же отражавшие, 
пока не отобрали лишнее.


ТЕРРИТОРИЯ ПОЭЗИИ с Андреем Сокульским

  наверх